(История, рассказанная р-ном Давидом Шохетом)
Мы переехали в Канаду из Голландии. В Торонто моему отцу, рабби Дову-Йеуде Шохету, была предложена должность раввина. У отца были хорошие друзья среди любавических хасидов, живущих там. Рабби Эли Липскер, например, или рабби Шимон Джейкобсон. Они часто приходили к нам, и отец засиживался с ними допоздна, обсуждая вопросы философии хасидизма…
…Это случилось летом 1951 года. Утром, моя мать, вскипятив кастрюлю воды, на минуту поставила ее на край стола. Не успела она моргнуть глазом, как к столу подошла моя полуторагодовалая сестричка и опрокинула кастрюлю на себя. Мы помчались в центральную больницу. С каждой минутой девочке становилось хуже. Проведя первое обследование, врачи сообщили нам, что вероятность того, что ребенок выживет, слишком мала.
Рабби Джейкобсон, друг моего отца, узнав о случившемся, немедленно позвонил в
Нью-Йорк, чтобы связаться с Ребе. Когда его соединили, он вкратце рассказал Ребе
о том, что произошло, и попросил благословения. Ребе ответил, что еврей всегда
должен верить в Б-га, Который обязательно пошлет исцеление.
На следующий день позвонил секретарь Ребе – рабби Ходаков. От имени Ребе он
поинтересовался, как чувствует себя девочка. Поскольку все произошло в четверг,
решающим днем должна была стать суббота. У девочки, вследствие ожога, началась
почечная недостаточность и врачи сказали, что, если это продлится еще три дня,
значит, почки сильно повреждены и тогда ничего уже не сможет помочь. В пятницу
рабби Ходаков позвонил снова и передал указание Ребе, чтобы мать, как обычно,
занималась приготовлениями к субботе, а отец вечером (и, разумеется, днем),
произнес субботний “Кидуш”.
Днем, во время второй субботней трапезы, к нам стали ходить наши друзья,
любавические хасиды, чтобы выпить “лехаим” за скорейшее выздоровление девочки, и
вскоре наша субботняя трапеза превратилась в настоящий фарбренген. Чуть позже
мать отправилась в больницу. Вернулась она с хорошими новостями – внутренние
органы девочки не пострадали.
Начался долгий путь к исцелению: бесчисленные операции по пересадке кожи,
анализы, исследования. Девочку поместили в отдельную палату, поставили
капельницу, и нам не разрешалось даже навещать ее.
Время шло, моя сестра поправлялась, как вдруг, однажды, в середине ночи,
раздался телефонный звонок. Звонили из больницы и просили немедленно приехать.
На месте нам сообщили, что состояние девочки резко ухудшилось и ей осталось жить
считанные часы.
Отец тотчас же позвонил Ребе. Трубку поднял рабби Ходаков. Отец попросил
немедленно соединить его с Ребе. “Чем вы так обеспокоены? – спросил Ребе. – Я же
сказал, что с девочкой все будет в порядке!” “Но врачи говорят, что ей осталось
жить считанные часы!” – ответил отец. “Это – какая-то ошибка! – сказал Ребе. –
Идите к врачам и протестуйте! Скажите им, что они будут нести полную
ответственность за все, что случится!” Отец ответил, что врачи – очень
доброжелательные и порядочные люди. Они сделали все, что могли и должны были
сделать. Как же может он предъявлять им подобные претензии? “Это не имеет
никакого значения! – твердо ответил Ребе. – Вы должны протестовать!”
Слепая вера руководила моим отцом, когда, следуя совету Ребе, он вступил в
жестокий спор с медицинским персоналом и, утверждая, что лечение проводилось
неправильно, заявил, что потребует ответа, если с его дочкой что-то случится!
Врачи попытались успокоить моего отца и предложили пройти в палату, чтобы он мог
убедиться в том, что все аппараты работают исправно. По ходу проверки, они, к
своему великому изумлению обнаружили, что в капельнице было не то лекарство!
Разбираться, как и по чьей вине это произошло, не было времени, лекарство быстро
сменили, и через несколько дней девочке стало легче. С того самого момента она
стала поправляться, и никаких инцидентов больше не происходило...
В том же году, зимой, во время Хануки, рабби Джейкобсон был в Нью-Йорке.
Встретившись с Ребе, он получил от него долларовую монету с просьбой передать ее
моей сестре в качестве хануке-гелт.
Еще через год, в Нью-Йорк отправился мой отец, чтобы лично поблагодарить Ребе
за благословение, которое сохранило жизнь и здоровье девочки.
Прошло еще какое-то время, и мы отправились к Ребе всей семьей. Причиной визита была моя предстоящая свадьба. В конце беседы Ребе достал из ящика стола золотую монету достоинством в пять рублей, сказал, что это – деньги из
благотворительного фонда Предыдущего Любавического Ребе Йосефа-Ицхака Шнеерсона,
и вручил монету моей сестре с условием, что в день своей свадьбы она пожертвует
эти деньги на благотворительные цели.
С тех пор прошло много лет. Моя сестра, наконец, стала невестой. Вполне
естественно, что родителей ее будущего мужа беспокоил серьезный вопрос – не
повлияет ли случившееся на жизнь молодых людей? Другими словами, будут ли у них
дети? Они решили обратиться за советом к Ребе. Ребе ответил им, что для
беспокойства нет никаких причин.
Сегодня моя сестра и ее муж, рабби Ицхак Ньюман, живут в Калифорнии. Они –
посланники Ребе в городе Лонг-Бич. И у них, слава Б-гу, пятнадцать детей…
Из сборника "Бриллианты для Ребе", сост. Э. Элькин
